-АЛЕКСЕЙ САЛОВ-



ЗАМЕТКИ И ТЕКСТЫ







(1)


      Вопрошать не имеет смысла. Наши вопросы- это лишь свидетельство той беспомощности, которой все мы охвачены перед лицом и бытия, и небытия. Но вопрошание может вывести нас за рамки обыденного, механического существования. И тогда мы будем обречены на то, чтобы производить новые смыслы, ибо иначе жизнь окажется невозможной. Так дети, начиная дышать легкими впервые после рождения, тем самым дают свое согласие на бытие.




(2)


      Я живу. Я жив. "Ничто" все равно рядом. Оно здесь. Я не рисковал жизнью. Никогда. Меня никто не хотел убить. Но я боюсь так, как если бы мне что-нибудь угрожает. Почему? Я не знаю. Наверное, это в крови. Но это слишком простое объяснение. Можно сказать, что это вообще не объяснение. Но я и не хочу ничего объяснять. Я сижу в комнате и пишу. Мне нельзя не писать, иначе я сойду с ума. Если уже не сошел. Но это не имеет никакого значения. Ни для кого. Даже для меня. Который живет. Который жив. Который будет жить. Хотя "ничто" все равно рядом.





(3)


      Он понял: все, что ему нужно- это чистая бумага и ручка. Чтобы писать. Ибо пока он пишет- он живет. Только в тексте он существовал. Процесс письма доказывал ему его же бытие. В 16.20 он стал писать рассказ и через 1,5 часа закончил. Ничего не изменяя и не переписывая набело. Оставил все, как есть. А теперь уже его часы показывали 18 с небольшим. Время пролетело почти мгновенно: вот что значит быть захваченным чем-то. До 18 часов он успел выпить чаю, съев при этом 2 пирога- один с луком, другой с яблоками. И вдобавок 2 куска белого хлеба с колбасой- без жира (сала то есть). Он полюбил играть с самим собой в одну игру: давать себе отчет в проведенном времени. Поэтому он перестал сожалеть о его безвозвратной потере: все было расписано по минутам. И это был его выбор: делать то, а не другое в данный конкретный промежуток времени. И еще. Сегодня он понял вот что: каждый текст, написанный им, был шагом по пути саморазвития. Он чувствовал, что прогрессирует, точнее- "трансгрессирует": освобождается от ограничений, накладываемых на него обществом или даже самим актом его существования, актом и фактом. Он вспомнил определение искусства, которое дал Г.Маркузе: "act of liberation" и сознавал, что только при помощи таких актов он может почувствовать свободу. "Текстопорождение" было таким образом условием его персональной свободы...





(4)


      Как часто он решал: сейчас или никогда. И всегда получалось: никогда. Потому что это он решал, потому что он здесь ничего не решал, не мог решить. Это было единственным открытием, которое он совершил в своей жизни.





(5)


      Что заставляет людей бежать от одиночества? Есть ситуации, в которых цепляешься за любую соломинку. Ситуации отчаяния. Отчаяние проходит и ты видишь всю тщетность подобных усилий, вызванных скорее желанием моментально избавиться от душевной боли, а не стоически перенести ее.



(6)


      Они уверены в том, что через них говорит Истина. Эта-то уверенность как раз и свидетельствует о том, что они заблуждаются. Путь к Истине в том, чтобы разувериться в себе, как в носителе правоты. Все упирается в наше "я", которое якобы знает, "как надо". Самоизменение- саморастворение. Когда даже не можешь сказать, что "меня нет", ибо тогда "я" продолжает сохраняться в такой негативной форме.



(7)


      Что такое "я"? Что значит "думать"? Кто я? Тот, который "думает"? Кто задает направление нашему мышлению? Есть ли этот кто-то? Являюсь ли этим "кто-то" я сам?





(8)


      Что можно сделать? Ты смотришь на то, как необычайно быстро идет время и задаешь этот вопрос. И отвечаешь: можно только ждать, пока твоя жизнь- твое время- не кончится- вот и все. Больше ничего не "успеешь". Ход времени парализует тебя. Этот ход есть в то же время (!) твой уход из жизни. Да и сама жизнь есть уход из жизни. Жизнь выходящая, уходящая из себя, словно плод из материнского чрева. Но где начало уже не понять: у твоей матери тоже была мать и так до прародителей. То есть твоя личная история "уходит своими корнями" в миф. В то, что невозможно изложить точным языком. В то, что можно истолковать по-разному. В поэзию, одним словом. А мы тем не менее "силимся понять". Вместо того, чтобы рядом с глобальным мифом поставить свой маленький миф о самом себе.





(9)


      Зародыш был зародыш был зародыш. Теперь он превратился в человека. В "меня". Я был не я- тогда. Потому что "я" тогда не было. Кто был я? "Зародыш". То есть нечто невменяемое- некто невменяемый. Сознания не было. А значит не было и того, что под сознанием. Что же тогда было? Нельзя сказать. "Я" было несказанным: доречевым. О чем говорить? Что описывать? Когда самого понятия "описание" не было. А потом раз!- и возникло...





(10)


      Я уже не воспринимаю ни один из тех текстов, которые у меня есть. Сама эта последовательность, линейность быстро наводит скуку. Надо писать как-то иначе, но как- я не знаю. И вообще: люди привыкли в своих писаниях переплавлять жизненный опыт, но он одинаков у всех. Даже единичность не оказывается уникальной. Это нам кажется, что у нас все по-другому, а на самом деле все как у всех. Литература утратила смысл. Смысл своего существования. Теперь она может вновь обрести его только став бессмысленной, абсурдной.





(11)


      Литературой было все. Вся окружающая жизнь. Казалось, достаточно взять в руки перо и бумагу для того, чтобы действительность обрела дар речи, заговорила- разумеется, через твое сознание. Но ты садился за письменный стол и ничего не мог написать- реальность ускользала от описания, оставалась немой, безъязыкой... А иногда и просто не укладывалась в твоей голове. Ты не был способен ее вместить, дать ей возможность хоть как-то сказаться. Ты знал только одно: это было и продолжало быть "жизнью"- всем тем, что привыкли вкладывать люди в соответствующее слово. Но ты так и не распутал ни одного клубка. Не рассказал ни одной истории. Выдуманной тобой или настоящей. Ибо не было ни сил сочинять, ни излагать собственный опыт. Которого к тому же явно не доставало: твое существование не походило на роман, не дробилось на циклы рассказов, не складывалось в стройный ряд повестей. В нем, твоем существовании, ничего кроме рутин и не оказывалось. Это слово напоминало тебе другое: "ртуть". И ты почему-то представлял ртутный столбик термометра, измеряющего температуру воздуха за твоим окном. Уровень жидкости мог быть выше или ниже, но ни при каких обстоятельствах ртуть не перестала бы оставаться ртутью. Рутинной такой, обыденной. Даже если бы ты улетел на Луну. Да, мир казался низменно-неизменным. Все копошения в виде революций не принимались тобой всерьез: перманентными могли быть прически дам, но никак не перевороты. У каждой жизни были "круги своя", на которые она постоянно возвращалась. И ничего другого не делала. В этом есть- опять же- своя мудрость- повторял ты чью-то банальность: магические реалисты из банановых республик плодили их в огромном количестве, вся литература, поглощаемая тобой, состояла из них- сплошных. Вся окружающая жизнь была литературой.




2000г.




 

* Эта страничка размещена на сайте Игоря Якушко. Подробности ниже:

[Главная страница]  [Об авторе этой страницы]  [Литературная коллекция] 
[Библиотечка]  [Проза]  [Стихи]  [Об авторе сайта]  [Новости]  [Гостевая книга]