List Banner Exchange





КОММЕНТАРИЙ
от 22 июня 2001г.


"...И СТАНЕТ НАЧАЛО КОНЦОМ, А КОНЕЦ - НАЧАЛОМ..."



      К творчеству таких писателей как Генри Миллер и Чарльз Буковски вычурное словцо "автобиографический" так и приклеивается. Я не хотел бы его использовать, но как по-другому сказать о книгах, написанных исключительно о себе? Еще подмывает, конечно, сравнить: ведь оба американцы, жившие приблизительно в одно и то же время, оба не жаловали страну, в которой живут, оба писали только о себе и не стеснялись в выражениях... Я не буду сравнивать, потому что говорю о другом. Мне интересно исследовать писателя и его работу как явление. Быть может это самое значительное явление в человеческой цивилизации. А, может быть, и нет. Во всяком случае, Писатель - это такое существо, которое, как никто другой, принимает на себя трагедию Мира во всей ее глубине; Писатель - это такое существо, которое способно переплавить внутри себя вселенские катаклизмы и не разорваться при этом на куски, нет; это существо выдает вовне Нечто, что в конечном итоге формирует Мир, который вновь... Вы поняли, что я хотел сказать. Словом, не представляю себе более интересного предмета для иследования.
      Что касается Буковски, то его писательское существо по-ерофеевски пьющее и свой работой пренебрегающее. Возьмем, к примеру, прыщавую юность писателя, заглянем в его горькую повесть "Хлеб с ветчиной". Сегодня я приведу три цитаты из этого произведения с тем, чтобы попытаться сформулировать такой вопрос... Да, именно сформулировать, потому что задавать вопросы, на которые существуют точные ответы, пожалуй, особого смысла не имеет. И еще, потому что один умный человек (правда он физик, человек конкретный, но весьма уважаемый) сказал: "правильно заданный вопрос подразумевает знание большей части правильного ответа" - обычно, на мой взгляд, это правило работает и за пределами точных наук.
      Вопрос задам после цитат.


      Родители купили мне печатную машинку, и я настучал несколько рассказов, но они получились слишком горькими и очень небрежными. Нет, нельзя сказать, что они уж совсем были плохи, но все же складывалось впечатление, будто мои истории какие-то скудные, в них не было собственных живительных сил. Моя писанина была мрачнее Беккеровой и на порядок чуднее, но это не срабатывало. Ну, пара-тройка из написанных историй все же действовала на меня, да и то получалось так, что они лишь заводили в какие-то дебри вместо того, чтобы быть в них проводником. Беккер, несомненно, писал лучше. Может быть, мне заняться рисованием?

...

      Мои личные дела оставались все так же плохи и беспросветны, что и раньше. Можно сказать, они были такими со дня рождения. С одной лишь разницей - теперь я мог время от времени выпивать, хотя и не столько, сколько хотелось бы. Выпивка помогала мне хотя бы на время избавиться от чувства вечной растерянности и абсолютной ненужности. Все, к чему бы я ни прикасался, казалось мне пошлым и пустым. Ничего не интересовало, совершенно. Люди выглядели ограниченными в своей осторожности и щепетильной сосредоточенности на повседневных делах. И мне предстоит жить с этими уе<...>ми всю оставшуюся жизнь, думал я. Господи, какое скопище ног, рук, подмышек, ртов, х<...>в, п<...>д и жоп. Они срут, ссут, болтают, и все они не стоят кучи лошадиного навоза. Девушки выглядели привлекательными, но только на расстоянии. Солнце просвечивало сквозь их легкие платья и радужно сияло в волосах. Но стоило только приблизиться к ним и прислушаться к их мыслям, лавиной сыплющимся из не закрывающихся ртов, как мне хотелось немедленно вырыть себе нору где-нибудь под холмом и спрятаться там с автоматом. Для меня не было сомнений в том, что я не способен на счастливый брак, что у меня никогда не будет детей. Да о чем говорить, если я даже не мог заполучить работу посудомойщика. Может быть мне заделаться грабителем банков? Такая же мура, только с выстрелами, дымом и погонями. Но человек должен делать выбор, и на это у него всего один патрон. Почему бы не мойщиком окон?
      Я закурил сигарету и пошел дальше вниз по склону холма. Неужели я был единственным человеком, которого терзало его беспросветное будущее?

...

      Я налил Беккеру еще вина.
      - Правда, есть одна проблема, - поделился он, - не будет времени, чтобы писать.
      - Ты все еще хочешь стать писателем?
      - Конечно. А ты?
      - Хотел бы, но это невозможно.
      - Хочешь сказать, что ты не слишком хорош для этого?
      - Нет, они слишком плохи для этого.
      - Кто они, кого ты имеешь в виду?
      - Ты читаешь журналы? А эти сборники - "Лучшие американские рассказы года"? Выходит целый ворох всего.
      - Да, я читал...
      - А Нью-Йоркер читал? А Xapпepc? А Атлантик?
      - Ну да...
      - Сейчас 1940 год, а они публикуют вещи XIX века - тяжелые, вымученные, напыщенные. Читаешь, и башка начинает трещать или засыпаешь.
      - И это несправедливо?
      - Это профанация, обман и крысиная возня.
      - Похоже на вопли отвергнутого.
      - Я знаю, что не пройду. Зачем попусту тратиться на конверты и марки? Я лучше выпью вина.
      - А я пробьюсь, - заявил Беккер. - Однажды ты увидишь мои книги на библиотечных полках.
      - Давай не будем говорить о писательстве.
      - Я читал твои вещи, - продолжал Беккер. - Ты лишком ожесточен и всех ненавидишь.
      - Эй, хватит об этом.
      - Вот возьми Томаса Вулфа...
      - Да к черту этого Вулфа! Он похож на старуху, которая целый день трындит по телефону!
      - Хорошо! Назови ты.
      - Джеймс Тэфи.
      - О, все эти завихрения верхушки среднего класса...
      - Он знает, что все мы сумасшедшие...
      - Томас Вулф реально смотрит на вещи...
      - Знаешь, только законченные мудаки говорят о литературе...
      - Ты считаешь, что я законченный мудак?
      - Похоже... - я снова наполнил наши стаканы вином. - Ты дурак, что напялил на себя эту форму.
      - Сначала ты называешь меня мудаком, теперь дураком, я думал - мы друзья.
      - Да, мы друзья. Просто я не считаю, что отправляясь на войну, ты идешь защищать себя.
      - А я сколько тебя вижу, ты всегда пьешь. Это ты так себя защищаешь?
      - На сегодня это лучший способ, который я знаю. Без выпивки я бы давно перерезал себе глотку.
      - Чушь собачья.
      - Если срабатывает, значит не чушь. У проповедников из Першинг-сквера есть Бог. Ау меня кровь Бога моего!
      Я поднял свой стакан и осушил.
      - Да ты просто прячешься от действительности, - сказал на это Беккер.
      - А что в этом плохого?
      - Ты никогда не станешь писателем, если будешь отстраняться от действительности.
      - О чем ты говоришь! Как раз этим и занимаются настоящие писатели!

      ЧАРЛЬЗ БУКОВСКИ. ХЛЕБ С ВЕТЧИНОЙ.


      Так вот, меня интересует, в какой степени личный человеческий опыт (что любой писатель, несомненно, осознает и использует) служит отправной точкой творческому процессу, а в какой - наоборот? Где эта граница? Другими словами, в какой момент писатель перестает так писать, потому что так живет, и начинает так жить, потому что так пишет?

      Приятного чтения!
      Игорь Якушко.

 

* Эта страничка размещена на сайте Игоря Якушко. Подробности ниже:

[Главная страница]   [Проза]   [Стихи]   [Об авторе]   [Новости на сайте]  [Другие авторы]  [Библиотечка]  [Гостевая книга]






Aport Ranker